Началось с того, что на встречу я опоздал на час и явился в своем любимом галстуке цвета высохшего мха и с бутылкой шампанского в левой руке (детали немаловажные). Белозеров, открыв на звонок дверь, заулыбался, потом, не поздоровавшись, попытался сосредоточиться и остановить движение радостных чувств на лице. Он тщательно оглядел меня и на секунду взгрустнул.
- Н-да... Жаль, - проговорил тихо. - Завтра утром дождь совсем ни к чему.
- Привет! - я бодро взмахнул бутылкой шампанского и подумал, что он с ребятами уже успел без меня порядком отметить.
- Привет, - как эхо откликнулся Белозеров, и тут во взгляде его мелькнуло недоумение, а следом - испуг, и вдруг он вновь расплылся в улыбке.
У него был вид человека, которого только что освободили от удручающей обязанности сообщить дальнему знакомому о постигшей того крупной неприятности...
Однако все эти свои впечатления я исследую сейчас, спустя три года, а потому наверняка многое додумываю. Ведь в минуту нашей встречи я, конечно, не был столь наблюдателен: помнится, я просто растерялся.
- Привет, - повторил он уже виновато и стал суетиться, пропуская меня в прихожую. - Извини... извини, пожалуйста... Задумался вроде... Так, бутылку вот сюда пока... А, черт, падает! Мы, знаешь, уже обмыли немного... Нет, уроню. Держи сам.
Он бормотал вполголоса, словно стараясь запутать меня, заставить забыть о только что произнесенных странных словах, смешать их с хмельной болтовней... Но на самом деле он был, что называется, ни в одном глазу, а просто готовился к новому фокусу: стоило мне сесть за стол, как он изобразил на лице трагическую мину и горестно вздохнул: